А это самый экстренный из моих фанфиков. Шутка ли! Написал миди всего за три дня...
И вообще, Джонни сам пришёл.

Название: Всадники Шеффилд-Мэнора
Автор: Jack Stapleton
Размер: миди, 6335 слов
Канон: "Двадцать лет спустя"
Пейринг/Персонажи: Мордаунт, протестантский пастор (Гедеон Грей), капитан Грослоу, лорд Винтер, ОМП, ОЖП
Категория: джен
Жанр: AU, приключения
Рейтинг: R
Саммари: Мордаунт и его воспитатель, пастор Гедеон Грей, отправляются в бывшее поместье лорда Винтера, чтобы найти управу на зловещих Всадников Шеффилд-Мэнора.
Предупреждение: упоминается изнасилование
Примечание: всё, что сделал предъявитель сего, сделано без получения материальной выгоды и без посягательств на авторское право

ВСАДНИКИ ШЕФФИЛД-МЭНОРА



читать дальшеРиверс умирал трудно. Глубокая рубленая рана с левой стороны живота беспрестанно сочилась сукровицей и зеленоватым гноем. Края раны стали твёрдыми, а вокруг неё с каждым днём всё шире расползалась багровая опухоль. Военный хирург Хейдок делал всё, что было в его силах, но, как и все вокруг, понимал, что время безнадёжно упущено. Понимал это и сам Риверс, который три дня подряд, превозмогая боль в боку, наблюдал за вражеской ставкой, а потом спешил по тайным тропинкам с донесением в штаб.
В этот вечер, осмотрев рану, Хейдок нахмурился и отвёл глаза. Товарищи хирурга хорошо знали этот взгляд: он означал, что скоро всё будет кончено. Однако Риверс поймал его взгляд и с усилием сложил пересохшие губы в улыбку:
– Не жалей меня, старина. Видно, я и вправду находился по земле. Лучше позови ко мне того приезжего пастора.
Дыхание его было прерывистым, и при каждом слове в горле что-то клокотало. Хейдок подавил вздох и вышел из палатки.
Через несколько минут он вернулся в сопровождении немолодого, но ещё крепкого и жилистого человека в чёрной одежде и высоких солдатских сапогах. В его волосах цвета ржаной соломы было уже немало седины, но внимательные серые глаза смотрели зорко, как у молодого. Единственной деталью его облика, выдававшей в нём священнослужителя, была маленькая круглая шапочка на голове.
Он опустился на единственный табурет рядом с постелью раненого и взял его за руку.
– Отец Гедеон, – с усилием вымолвил Риверс, – я боялся, что вы уже уехали.
– Доверьтесь Господу, сын мой, – голос пастора Гедеона Грея нельзя было назвать кротким (да и само понятие кротости не вязалось с этим суровым человеком, его обветренным лицом и мохнатыми бровями), но с первых же слов он вселял спокойствие. – Вы честно стояли за веру, и Всевышний вознаградит вас.
– Я не боюсь отправляться… туда, – Риверс несколько раз вздохнул, собираясь с силами. – Держать ответ там всё одно придётся. Но не обо мне речь. – Снова хриплый выдох. – Отец, вы едете с капитаном Мордаунтом в Шеффилд-Мэнор?
Вопрос на минуту озадачил пастора. О том, что его воспитанник сегодня отбирал добровольцев для поездки, знал весь лагерь. Но почему же Риверс думает, что без него, священника, в этой операции не обойтись?
– Моё место – рядом со страждущими, – покачал головой отец Гедеон.
– Вы не знаете, – неожиданно прервал его Риверс и закашлялся. – Вы должны поехать туда. Проклятое это место.
Отец Грей укоризненно сдвинул брови. Выросший в убеждении, что воину Божьему не к лицу суеверия, он и в других не одобрял излишних фантазий. Одно дело, конечно, послушать у костра какой-нибудь страшный рассказ о банши или паках – тут он не вмешивался. Но рассуждать о проклятиях на смертном одре, да ещё впутывать их в военные планы?!
– Они снова появились, – продолжал Риверс, прежде чем пастор подобрал слова для увещевания, которые были бы в равной степени мягкими и весомыми. – Я видел их, когда возвращался в лагерь. Всадники Шеффилд-Мэнора!
– Кто? – переспросил сбитый с толку священнослужитель.
– Они хозяева этого места, – Риверс дышал часто и хрипло, но тревога, охватившая его, видимо, пересиливала чувство боли. – Вы не знаете – я был егерем в Мэноре ещё при прежнем бароне, которого извели ядом. Там мне и рассказали… Они всегда приходят, когда случается беда. Тринадцать всадников на вороных конях… и боже упаси оказаться у них на пути! Отец Гедеон, – он приподнялся на постели, – защитите нашего капитана! Мы за него жизни не пожалеем, но... тут не меч нужен – Божье слово…
Эта страстная просьба окончательно истощила силы раненого, и он рухнул на подушку.
Пастор встал, прислушался к дыханию Риверса и положил ему руку на лоб.
В палатку заглянул Хейдок
– Это конец, – заключил он, – вряд ли бедняга доживёт до утра.
– Я помолюсь за него, – кивнул пастор. – Сейчас мне нужно поговорить с капитаном Мордаунтом.

Мордаунт в раздумье чертил угольком по старой карте. Выступление было назначено на утро, но, привыкший руководствоваться принципом «Всякий сам себе лучший слуга», Джон Френсис снова и снова проверял свой план, поскольку дело, без преувеличения, предстояло рискованное.
От ставки их полка до Шеффилд-Мэнора – два дня пути по прямой, если лесами, и не меньше трёх – по проезжей дороге, где, по словам Риверса, как раз и засели «кавалеры». Туда уже отправился большой отряд кирасир, так что дальнейшая судьба бравых королевских вояк была предсказуема. Гораздо хуже было другое. По единственному донесению, полученному из бывшей усадьбы лорда Винтера, отряд под началом капитана Грослоу завладел домом, практически не встретив сопротивления – а потом как отрезало. Ни гонца, ни даже почтового голубя. Судьба товарищей не на шутку беспокоила Джона. А после того, что удалось узнать бедняге Риверсу, он решил действовать незамедлительно. В то время как его «железнобокие» должны были застигнуть роялистов врасплох на большой дороге, сам Мордаунт во главе десятка смельчаков собирался через лес пробраться в усадьбу и, наконец, выяснить, что же там произошло.
Размышления молодого капитана были прерваны звуком шагов снаружи, и вскоре на карту упала тень от высокой фигуры отца Гедеона.
– Я слышал, сын мой, ты уже набрал десять добровольцев, – пастор был, как всегда, спокоен, но в серых глазах мелькнул огонёк. – Не найдёшь ли в отряде место и для одиннадцатого?
– Но, отец… – Мордаунт удивился не меньше, чем сам пастор во время недавнего разговора с Риверсом, – вы ведь заняты в госпитале. И потом, это…
– Опасно? – закончил за него отец Гедеон. – Ты и сам знаешь, мне приходилось держать в руках не только Писание. И потом, уж если в этом Шеффилд-Мэноре будет наш новый госпиталь, кому, как не мне, заняться подготовкой к приезду раненых?
О всадниках на вороных конях он упоминать пока не стал. Про то, что в пути наверняка придётся защищаться, солдаты и без того знали, а смущать их умы суеверием в такую важную минуту ему и вовсе не пристало.

– Неплохо же жил мой дядюшка, – усмехнулся Мордаунт, оглядываясь по сторонам.
Было утро второго дня пути. Первый прошёл без приключений (ну не считать же приключением переправу через заболоченный ручей, где чуть было не увязла лошадь Дика Мортона?), и Джон Френсис, подозрительный от природы, начал уже опасаться, что здесь что-то неладно. Вокруг же стояла просто неописуемая красота: солнце весело играло в листве громадных буков, всё громче становился хор птиц, в траве у обочин вовсю краснели россыпи земляники – и солдаты, поддаваясь очарованию июньского леса, никак не могли понять, что же заставляет хмуриться их командира.
– Небось зубами скрежетал, когда оставлял всё это, – с усмешкой добавил Мордаунт.
– Господь воздаст и за жадность, и за тщеславие, – прокомментировал пастор, ехавший рядом с ним на коренастом гнедом мерине. – К чему весь этот разговор?
– Да к тому, что он, гляжу, только с пятилетними детьми готов за свои богатства воевать, – проворчал Джон. – Не хочу сглазить, но странно, что пока никаких сюрпризов.
– Надеюсь, единственными, кого мы здесь встретим, будут наши товарищи, – заметил отец Гедеон и вдруг, привстав на стременах, закричал:
– Берегись!
Огромный старый вяз, выросший у самой тропы, содрогнулся от корней до вершины, заскрежетал и начал валиться наземь. Джон рванул узду; лошадь с громким ржанием поднялась на дыбы. Мощные ветви лишь чудом не задели её.
Маленький отряд мигом ощетинился мушкетами и шпагами. Но в лесу стояла тишина; даже птицы притихли, напуганные падением лесного великана.
– Чёртовы филистимляне! – ругнулся здоровяк Гарри Стоун. – Всё-таки подложили нам свинью!
– Будь это засада, – Мордаунт перевёл дыхание, – на нас бы уже напали.
– Похоже, это ловушка, только не совсем удачная, – предположил отец Гедеон. – Когда-то древние кельты применяли такой приём в борьбе с римлянами. Но в таких случаях деревьев было значительно больше…
– Убираться надо отсюда, – пробурчал несостоявшийся утопленник Дик Мортон, – древние тут или не древние, а вот что нам здесь не рады, это как пить дать.
Но прежде чем уехать, Джон внимательно осмотрел землю вокруг упавшего дерева в поисках следов. Увы, безуспешно. О том, что не уничтожили сами вывернутые из земли корни, наверняка ещё раньше позаботились те, что эти корни подкопали.

Около четырёх часов пополудни дорогу всадникам преградила живая изгородь. Впрочем, изгородью она могла с полным правом именоваться лишь в былые времена, теперь же в ней имелась порядочная, наспех прорубленная дыра, через которую могла пройти лошадь.
– А это, похоже, работа наших товарищей, – рассудил отец Гедеон. – Теперь понятно, как они захватили врасплох жителей Мэнора.
– Я в эту дыру не полезу! – категорично заявил Мортон. – Ещё грохнут чем-нибудь тяжёлым по голове.
– Тебе от этого вреда не будет, – поддел его Бен Робертс, самый молодой из добровольцев.
– Разговорчики! – осадил их Мордаунт. – Из-за ваших споров мы – готовая мишень для кавалеров! Никто, конечно, ни в какую дыру очертя голову не полезет, – уже тише прибавил он. – Сейчас проверим, нет ли засады.
С этими словами молодой командир спешился, подобрал с земли длинную жердь и, тихо подойдя к изгороди, просунул её в проём. В следующее мгновение раздался короткий хруст, и половина перерубленной надвое жерди упала в траву.
– Ага, получил! – послышался из-за зелёной стены звонкий голосок, принадлежащий явно не мужчине. Джон Френсис прыгнул вперёд и оказался лицом к лицу с прехорошенькой девушкой в синем шерстяном платье и чепчике, из-под которого выбивались огненно-рыжие волосы. Она выглядела бы самой обычной девушкой, если бы не топор, который она держала перед собой наперевес.
Немая сцена длилась добрых полминуты, пока отважная рубщица не обратила внимание на красно-чёрные полоски на рукавах Мордаунта – рисунок, принятый в армии Кромвеля.
– Так вы свои! – обрадовано вскрикнула она, опуская топор. – Подумать только, а я вас могла…
– Не будем об этом, дитя моё, – вмешался подошедший пастор Гедеон. – Скажите лучше, кто вы и откуда?
– Меня зовут Ребекка Хоуп, – затараторила девушка, убирая под чепчик непослушные рыжие завитки, – мой отец был привратником в Мэноре. Лорд Винтер бежал из усадьбы со всеми слугами, а нас бросил, потому что у отца разболелись ноги и он не мог даже встать с постели…
– Узнаю любезного дядюшку, – тихо процедил сквозь зубы Мордаунт. – Что сейчас делается в усадьбе, мисс Хоуп?
– Там капитан Грослоу и семь солдат, – сообщила девушка, – и мой отец, он лежит больной в доме. Вообще-то мистер Грослоу приказал никому не выходить за ворота, потому что… – она запнулась, – потому что двое уже пропали.
– Так вот почему мы не дождались гонцов, – догадался пастор.
– Разве их не искали? – спросил из-за его спины Бен. Кирасиры убедились, что командиру не грозит опасность, и тоже внимательно слушали нежданную союзницу.
– Искали, – тут Ребекку передёрнуло. – Три дня назад мистера Скарлета нашли в лесу, на перепутье… это тот, который уехал первым, – пояснила она и ещё тише прибавила: – Он был весь изрублен. А Сэма, который уехал следом за ним, так больше и не видели. С тех пор никто не выходит поодиночке…
«Так чего же тебе, дурёхе, дома не сидится?!» – вертелось на языке у Джона. Больше всего на свете ему хотелось отодрать эту безрассудную девчонку за уши. Пастор, взглянув на воспитанника из-под мохнатых бровей, явно понял, что у него на уме, и задал примерно тот же вопрос, только воспользовавшись более уместными в обществе женщины словами:
– Как же вас отпустили одну, если в лесу враги?
– Во-первых, меня никто не отпускал, – Ребекка, по-видимому, за словом в карман не лезла, – я сама ушла. Хотела найти кого-нибудь из ваших. Если бы кто и встретился, сказала бы, что иду за дровами, – и в подтверждение подняла свой верный топор. – А во-вторых, – продолжала она уже гораздо серьёзнее, – это совсем не враги сделали. Это о н и. Так и отец говорит.
Мордаунт слушал девушку с нескрываемым недоумением. Пастору же сразу вспомнились слова умирающего Риверса. «Они вернулись… Тринадцать всадников на вороных конях…» Он по-прежнему не верил в них, но здесь, где легенда, собственно и родилась, она, к немалой тревоге отца Грея, на глазах начинала обрастать плотью и кровью. В самом деле, если в лесу врагов действительно нет (не встретить их в течение двух дней – таких шансов не даёт даже Провидение), то кто же изрубил одного солдата и буквально стёр с лица земли другого?..
– Дитя моё, – спросил он, понизив голос, – вы говорите о Всадниках Шеффилд-Мэнора?
– Что ещё за Всадники? – перебил удивлённый Мордаунт. Зная пастора куда дольше, чем все остальные в отряде, он давно имел возможность узнать, что тот думает по поводу всяческих поверий и преданий – и вот, пожалуйста, средь бела дня на зелёной траве отец Гедеон абсолютно серьёзным тоном обсуждает с их новой знакомой каких-то Всадников, которых, судя по их тону, оба считают чем-то сверхъестественным!
– А вы о них откуда знаете? – удивилась Ребекка. – Я сама их никогда не видела, только слышала от отца. Он говорит, что они появляются только по ночам и летят над землёй бесшумно, не приминая травы… Я никогда в них не верила, но когда пропали мистер Скарлет и Сэм, – девушка запнулась на этом имени, – мы все слышали в лесу конское ржание. С разных сторон. Всё ближе и ближе к усадьбе… Я очень испугалась, – призналась она.
Как ни странно, первая мысль Джона была не о призраках, а о Сэме. Он, оказывается, хорошо помнил этого коренастого тихоню с шапкой рыжеватых кудрей. Сэм Смит, сын церковного сторожа. Он так мечтал уйти в море, а попал в кавалерию. И что с ним теперь – тоже лежит изрубленный где-нибудь под буком? Ну нет, возразил себе Джон. Пока не нашли тело, есть надежда.
– Мисс Хоуп, – строго и решительно, как подобает командиру, провозгласил он, – отведите нас в усадьбу. Мы должны разобраться, что здесь творится. Все на коней! – скомандовал он солдатам. – Надо помочь нашим товарищам!
– Тоже нашли дураков, – проворчал, забираясь в седло, Дик Мортон. – Слыханное ли дело – лезть в лапы к призракам?
– Не хочешь – отправляйся с донесением в штаб, – парировал Мордаунт, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить ему затрещину. – Только учти, засветло не поспеешь.
Дик вспомнил, что Всадники, по словам Ребекки, появлялись только ночью, и разом увял.
– Вот ещё, я пока из ума не выжил, – буркнул он и потрусил в хвосте кавалькады. Ребекка же ехала во главе, сидя в седле впереди отца Гедеона.
Мордаунт из-под руки смотрел на своих спутников и думал о том, как всё-таки трудно разбираться в людях. Брать в отряд Дика Мортона было явной ошибкой. А ведь этот бойкий синеглазый парень одним из первых вызвался идти с ним. Кто бы мог подумать, что именно он сломается на второй день… Неужели всё оттого, что его лошадь угодила в болото?

Дом стоял в небольшой ложбине, окружённый стеной из белого камня. Припомнив, какая роскошь царила в лондонском особняке лорда Винтера на время их последней встречи, Мордаунт заключил, что Шеффилд-Мэнор его избалованный дядюшка воспринимал в лучшем случае как охотничий домик. С точки же зрения самого Мордаунта, гораздо более практической, в этом «домике» запросто разместилась бы на постой целая рота. Или полевой госпиталь. А вот крошечный флигелёк привратника, примыкавший к ограде, размерами скорее напоминал собачью будку.
И уж совершенно непонятно, как мог влезть в эту будку торчащий из окошка и нацеленный прямо на приехавших громадный мушкет.
Ребекка, впрочем, не удивилась. Сняв с шеи косынку, она энергично замахала ею над головой.
– Капитан! – звонко, на всю лощину закричала она. – Это мы!
– Иосафат! – послышалось из будки, и мушкет, как по мановению фокусника, исчез внутри. Дверь тут же распахнулась, и на пороге показался капитан Грослоу. – Тысяча чертей и одна ведьма! Джонни, чертяка ты этакий, как же ты пробрался сквозь этот адов лес, помяни Господи царя Давида и всю кротость его?
В течение следующих пяти минут Грослоу поочерёдно здоровался со всеми товарищами, сопровождая эту трогательную сцену невообразимой мешаниной из библейских и матросских присловий. Наконец Мордаунт, слегка оглохший от его словоизвержений, решил перейти к делу и довольно бесцеремонно дёрнул Грослоу за плечо.
– Вот скажи мне, что ты думаешь делать? Что же, так бы и сидел до конца войны на осадном положении?
– Ну не так чтобы, – вид у бывшего моряка был довольно виноватый, – пойдём лучше в дом, там поговорим.
– Как твои солдаты? Раненых нет?
– Престон руку повредил, а остальные целы. Но, если начистоту, они порядком напуганы. И то сказать, когда б ты видел, что сталось с Мэттом Скарлетом…
– Слышал уже, – бросил Джон, – не пугай хотя бы моих парней. Должен же хоть кто-то сохранить голову на плечах.
Два этажа для «охотничьего домика» – пожалуй, в самом деле непозволительная роскошь. Новоприбывшие разместились в общей зале, за длинным столом с основательными резными ножками, от которых все без исключения сотрапезники старались сесть подальше. Убедившись, что обед будут варить на всех, Мордаунт и пастор вслед за Грослоу поднялись наверх, в просторную комнату с видом на сад. На окнах висели малиновые атласные портьеры с кистями; планки паркета, уже потускневшие, складывались в замысловатый узор. Одну стену занимал портрет некоей античной красотки, написанный прямо по штукатурке. Лицо нимфы не выражало ничего, кроме отчаянной скуки, хотя выписано было весьма старательно, как и маленькие, но изящные обнажённые груди с розовыми сосками. Всё нарисованное ниже целомудренно закрывала придвинутая к стене гобеленовая ширма.
– Ковров нет, завесить нечем, – проворчал Грослоу, заметив, что пастор и Мордаунт дружно отвели глаза. – Ребята хотели портьеры ободрать, да я не дал. Не хватало ещё, чтоб нас через окна перестреляли. Лучше уж пусть Содом с Гоморрой потерпят.
– Расскажите лучше, кто нас может перестрелять, – напомнил отец Гедеон, отодвигая резное креслице от круглого ломберного стола.
– Ну так вот, – Грослоу уселся в другое кресло и закинул ногу на ногу, – дом этот нам, почитай, достался без единого выстрела. Да что там, малышка Бекки с отцом – бедняга сейчас лежит пластом в соседней комнате – сами открыли нам ворота. Но вы ж понимаете, так не бывает, чтобы жареные дрозды с неба в рот падали. Так и у нас вышло.
На четвёртый день начали дохнуть лошади. Мы и не сразу поняли, что в кормушку кто-то подсыпал ядовитых трав. Парни погрешили на Ребекку, и если б не Сэм, ей бы пришлось туго. Решили мы, пока всех наших коней не извели, послать гонца в лагерь. Первым поехал Мэтт Скарлет. И вот стоило ему уехать, как началась какая-то бесовщина.
– Это то, что мисс Хоуп называла «Всадниками»? – уточнил Джон.
– Они самые, – подтвердил Грослоу. – Так и старик сказал. Якорь мне в глотку! Всякое со мной бывало, но когда каждую ночь, всё ближе и ближе к дому, ржут кони, а ни топота, ни звона сбруи не слыхать – меня мороз по коже продирал! На пятый день Скарлет не вернулся, и вот тут нам стало не по себе. Я отправил на последней лошади Сэма в штаб, а сам с тремя товарищами пошёл искать Скарлета. Целый день мы плутали по лесу, а нашли его совсем не в той стороне, куда он уехал. И скажу я вам, нечасто такое увидишь и на поле боя. Брр! На нём живого места не было – с десяток ран спереди и столько же сзади. Правая рука отрублена по самое плечо, а уж что с лицом сделали… Мне эти выколотые глаза до сих пор иногда снятся.
– Упокой Господи его душу, – негромко сказал отец Гедеон. – Как по-вашему, сколько было нападавших?
– Если судить по ранам, не меньше дюжины, – Грослоу содрогнулся. – Страшнее всего было, что никаких следов схватки не нашли, разве что обломок шпаги в Мэттовой руке. А Мэтт был не тот человек, чтобы не прихватить с собой в могилу хоть пару врагов. По воздуху они, что ли, летали?
– Если дьяволы и выходят из преисподней, – задумчиво, ни к кому не обращаясь, произнёс отец Гедеон, – им ни к чему мечи и пистолеты. Но разве пособники дьявола не могут быть из плоти и крови, носить шпаги, доспехи и даже королевские короны?
– Вы хотите сказать… – хором начали Джон и Грослоу.
– Разведчик Риверс, который умер в ночь перед нашим отъездом, успел поведать мне о Всадниках Шеффилд-Мэнора, – продолжал пастор. – Я не поверил ему тогда и сейчас не верю, что здесь замешана нежить. Но одно место в его рассказе не подлежит сомнению, поскольку вы, капитан Грослоу, его подтвердили. Риверс видел в окрестностях поместья тринадцать всадников, которые прячутся днём и нападают ночью. И это действительно опасность. Действительно враги, с которыми можно бороться.
– Боролся же с ними Скарлет, – согласился Мордаунт. – А значит, и мы справимся. Вопрос в том, что мы знаем об этих так называемых Всадниках?
– Не так уж мало, – уверил его пастор. – Во-первых, они достаточно хорошо знают эти места, чтобы при свете дня не попадаться нашим солдатам на глаза. Значит, скорее всего, они здешние уроженцы. Во-вторых, у них есть оружие и кони. Причём все кони одной масти. Выходит, у них есть средства на экипировку. А в-третьих, все их действия направлены против нашей армии…
– Значит, это роялисты, – заключил Мордаунт. – И я не хочу сказать, что это перст судьбы, но, кажется, я знаю, кто из роялистов подходит под все три условия.
И он улыбнулся той своеобразной улыбкой, которая останавливала на полпути друзей и вызывала дрожь даже у королевских мушкетёров.

На ночь Мордаунт распорядился запереть ворота и поставить к ним двух часовых. Не считая Престона с перевязанной рукой, всего в усадьбе было девятнадцать человек, которые могли оказать сопротивление врагу, да и Ребекку не стоит сбрасывать со счетов. Так что наутро, по плану Джона, оба отряда должны были общими усилиями прочесать лес в надежде напасть на след неуловимых Всадников.
Итак, после захода солнца силач Гарри Стоун и вечно страдавший от бессонницы Хэтч заступили на пост. Мордаунт же и пастор провели весь вечер в спальне старого Хоупа. Несмотря на боли в ногах, с головой у привратника было всё в порядке (если, конечно, не считать бесконечных упоминаний о Всадниках Шеффилд-Мэнора), и он сумел нарисовать на оборотной стороне Джоновой карты достаточно подробный план окрестностей усадьбы.
– На восток отсюда, – рассказывал он, – в нескольких милях, говорят, есть пещеры, которые выкопали ещё в древности. Кто говорит – отшельники, кто говорит – язычники, но одно ясно, место это недоброе. Говорили, что Всадники там спят мёртвым сном и выходят оттуда только перед большой бедой.
– Неужели все так и избегают этого места? – спросил Джон.
– Так кому охота живьём в ад отправляться, – пожал плечами Хоуп. – Лорд Винтер с месяц назад поехал туда на охоту, воротился – на нём лица нет. Уж не знаю, что он там видел, но вскорости они и стали появляться… Верно, их и разбудил, еретик окаянный, – резюмировал привратник.

Гарри клевал носом не столько от усталости – кавалеристы народ выносливый, да и что такое два дня в седле? – сколько от монотонного голоса Хэтча, повествовавшего о бесчинствах своего лендлорда, из-за которого он и подался в армию парламента.
– Два мерзавца держали девчонку, – бормотал Хэтч насморочным баском, совсем не вязавшимся с драматичным содержанием рассказа, – а третий корсаж на ней резал. Она уж и кричать перестала, только слёзы по щекам бегут. Даже когда эта свинья спустила штаны и стала за грудь её тискать. А как засунул в он неё своё хозяйство, а оно у него было что у жеребца, у девчонки по всему телу такая судорога пробежала – даже он отпрянул…
– И что с ней стало? – сонно поинтересовался Стоун.
– Конец ей пришёл, – вздохнул Хэтч, ковыряя землю носком сапога. – Один только раз вскрикнула и померла. Говорили, брат её и повесил нашего лорда на суку.
– Все они, лорды, одним миром мазаны, – заключил Гарри. – И здешний хозяин, видать, из таких же.

В звенящей тишине из леса отчётливо послышалось конское ржание. Откуда-то с другой стороны донёсся в ответ медный звон охотничьего рога. Солдаты разом вскочили на ноги и вскинули мушкеты.
– Стой, кто идёт?! – рявкнул Гарри. Зов рожка повторился снова, теперь ближе, и оборвался на высокой ноте. С крыльца уже бежал Мордаунт с обнажённой шпагой и факелом.
Лес огласился, словно хохотом, разноголосым ржанием; эхо подхватило его, и казалось, что кольцо невидимых всадников с каждой минутой всё теснее сжимается вокруг дома… И вдруг все звуки разом стихли. Деревья стояли в лунном свете, немые и чёрные.
– Господи Иисусе, – выдавил Стоун. Его загорелое лицо в прорези шлема было белей полотна.
– Я раньше не слышал рожка, – севшим голосом прогнусавил Хэтч. – И они ближе, чем в прошлые ночи. Уж не прослышали ли Всадники о вашем приезде?
– Скоро я представлюсь этим джентльменам самолично, – усмехнулся Мордаунт, сверкнув в темноте белыми зубами.

Дик Мортон перевалился через подоконник и спрыгнул вниз на траву. Было около четырёх утра, горизонт над кронами буков медленно зарозовел. Парень выглянул из-за угла дома: у ворот по-прежнему маячили две фигуры в шлемах. Впрочем, Дик уже смирился с мыслью, что коня придётся бросить. Но и пешком до заката он успеет уйти далеко, а там, глядишь, эти чёрные всадники и потеряют его след. Пусть лучше крутятся вокруг дома.
Нет, не так представлял он себе их вылазку, когда вызывался в отряд добровольцев! Воображение рисовало ему схватку на лесной поляне, почти как в балладах о Робине Гуде, или же погоню по освещённым факелами коридорам и винтовым лестницам старого замка. И, конечно же, он был в центре событий: пронзал шпагой вражеского главаря, сражал меткой пулей шпиона, подкарауливавшего их в зарослях, или голыми руками отводил меч, занесённый над головой командира. А вместо этого? Сначала беспомощно барахтающаяся в грязи лошадь и грубоватые насмешки товарищей, потом эта сумасшедшая девка с топором, которой он, получается, и испугался, а что теперь? Лезть в лапы к призракам, когда их не берёт ни шпага, ни пуля, а псалом при одной мысли о них застревает в горле? И лежать под буком с отрубленной рукой и выколотыми глазами, как Мэтт Скарлет? Самоубийство – смертный грех, а предстоящая авантюра ничем иным ему уже не виделась.
С южной стороны всю ограду оплетал густой плющ. Уцепившись за него, Дик взобрался на стену и уже приготовился тем же манером слезть вниз, как вдруг его окликнул знакомый звонкий голос:
– Мистер Мортон! Куда вы?
Внизу стояла Ребекка.
«И не спится этой бешеной», – пронеслось в голове Дика. Но его замешательство длилось слишком долго, чтобы исчезнуть без единого слова.
– Не твоё дело, – прошипел он и показал ей кулак.
Ребекка бросила на него взгляд, который, казалось, видел его насквозь:
– Ты что, сбежать задумал?
– А хоть бы и задумал! – отрезал Мортон и, соскользнув вниз по плющу, неловко приземлился на собственный зад. – Тебе-то что? Проваливай и займись своими делами!
– А ты, оказывается, трус, – донеслось из-за стены, и над краем кладки показалась растрёпанная рыжая головка. Взобравшись на гребень стены, Ребекка с вызовом смотрела на Дика сверху вниз.
– Какой из тебя Божий воин! Тебя только и побить ослиной челюстью!
– Свихнутая, – огрызнулся Дик и, поднявшись на ноющие ноги, быстрым шагом пошёл в лес. Но Ребекка и не подумала отставать: она ловко съехала на землю и побежала вслед за ним по тропинке:
– Дурак! Ты дороги и то не знаешь! Тебя пристрелят, как кролика!
– Ещё чего, – фыркнул Дик и замер. Из тени деревьев навстречу ему вышли три чёрные фигуры в плащах и широкополых шляпах, надвинутых на самые глаза. Дик схватился за пистолет, но поздно: перед его лицом мелькнула сталь, ослепительно-багряная в лучах восходящего солнца. В тот же миг две шпаги вонзились ему в руку и в бедро, а короткий кинжал наотмашь полоснул по горлу. Кровь брызнула фонтаном на красно-чёрную куртку, на росистую траву и на плащи убийц.
Ребекка дико завизжала и, схватив валявшийся под ногами сук, в ярости бросилась на злодеев. Двое растерялись, но тот, что с кинжалом, ловко отпрянул и тут же, ударив девушку кулаком в лицо, схватил её поперёк талии. Втроём неизвестные скрутили брыкающуюся и царапающуюся Ребекку и швырнули на круп вороного коня.
Умирать было страшно и больно. И невыносимо стыдно. Кровь толчками била из раны в ноге, булькала в горле. Последним, что видели гаснущие глаза Дика Мортона, был обрывок синего платья Ребекки, зацепившийся за куст бузины в подлеске.

Услышав крики, часовые очнулись от дремоты и подняли тревогу. Дом разом проснулся, захлопали двери. Через несколько минут Мордаунт и Грослоу уже бежали в ту сторону, откуда донёсся последний крик. Но ещё издали, уловив тяжёлый запах свежей крови, они поняли, что худшее уже случилось.
Мордаунт наклонился над Диком. Тело бывшего кирасира было залито кровью буквально с ног до головы; огромные лужи, растёкшиеся с правого бока и вокруг располосованного горла, ещё не высохли. Пальцы правой руки, нелепо изогнутой и застывшей, намертво сомкнулись на рукояти торчащего за поясом пистолета: как видно, он не успел даже выхватить оружие. В открытых синих глазах, обращённых в небо, застыли ужас, недоумение и – обида.
Пальцы наткнулись на что-то влажное, липкое, расползающееся. Джон содрогнулся, поднёс руку к глазам и брезгливо сплюнул: красная каша, похожая на мозги, оказалась раскисшим от крови солдатским сухарём. Такая же участь постигла всё содержимое объёмистого мешочка, привязанного к поясу убитого с правой стороны.
– Святые угодники, – прохрипел капитан Грослоу. – Как только этим дьяволам удалось угробить нашего парня, что он и оружия-то выхватить не успел? Не из-под земли же они выросли!
Мордаунт молча вытирал руки о траву, стараясь не смотреть в жалобные мёртвые глаза. Он уже нашёл под койкой полупустой мешок Дика, из которого как раз исчезли сухари.
Усилием воли заставив себя выбросить Дика из головы, он обвёл взглядом окрестности поляны и тут заметил что-то знакомое. На кусте в стороне от тропинки болтался лоскут синей шерстяной ткани.
– Ребекка! – Джон вскочил и бросился в заросли бузины. – Они не только убили Мортона, они похитили её!
– Стой, чертяка! – Грослоу решительно сграбастал младшего товарища за рукав. – Пастор же говорил, их в лесу добрая дюжина! Иосафат! Нет уж, идти, так всем вместе.
Мордаунт стиснул зубы и зашагал обратно к дому. Грослоу прав, один в поле не воин. Но когда речь заходила о женщине, тем более – если она в руках у негодяев, воспоминания о судьбе матери заслоняли всё прочее, и привычное хладнокровие изменяло ему. Он крепко стиснул эфес шпаги. Прикосновение стали, холодившей руку, постепенно проясняло и мысли.

Бен Робертс и Гарри лопатами, принесёнными из сторожки привратника, засыпали землёй могилу Дика Мортона под унылый, протяжный голос Хэтча, читавшего молитву. Мордаунт никому не сказал о малодушии их собрата – силы понадобятся им для другого дела. И злоба тоже.
Сам он вместе с пастором Гедеоном обшаривал кусты бузины, сохранившие единственный след похищенной девушки.
– Ну что ж, наша догадка подтверждается, – пастор выпрямился. В одной руке у него был клочок чёрной шерсти, в другой – длинный конский волос такого же цвета. – Здесь были лошади, и, похоже, недавно.
– Как же они не оставили следов?
– А помнишь, Джон, как лет десять назад у нас поймали конокрадов? – пастор прищурился. – Они обматывали коням копыта мешковиной, поэтому их никто не мог услышать…
– Вот оно что! – подхватил присоединившийся к ним Грослоу. – Тысяча чертей, хороши же слуги у Карла, если не брезгуют и воровскими приёмами!
– Они уходят на восток, к пещерам, – Мордаунт тут же вызвал в памяти рисунок, сделанный Хоупом. – Мы должны перехватить их, пока они не зарылись в свою нору.
– Нужно разделиться надвое, – предложил пастор. – Прочешем лес в поисках следов, не теряя друг друга из виду.
– Правильно! – воскликнул Грослоу. – А когда увидим этих моавитян, то возьмём их в клещи и мокрого места от них не оставим!

Кто бы мог предположить, что именно солнце, на которое Мордаунт возлагал определённые надежды, окажется таким же ненадёжным союзником, как и Дик Мортон? Не успели два отряда пройти и нескольких ярдов, как небо начало заволакиваться тучами, и в лесу на глазах стало темнеть, будто к ночи. Пустив коня шагом, Мордаунт напряжённо осматривался в поисках каких-нибудь следов, будь то обрывок одежды или ещё клочок конского волоса. Но, видимо, Всадники и в самом деле наловчились передвигаться бесшумно: о том, что здесь кто-то недавно проходил, говорили лишь сломанные кое-где ветки, да и те в сгущающейся тьме разглядеть становилось всё труднее. Иногда Джон бросал взгляд на лица своих спутников и то у одного, то у другого замечал в глазах тревогу. Даже слова отца Гедеона не смогли полностью заглушить нашёптываний суеверного страха, особенно сейчас, в ночи, спустившейся посреди дня. А когда над вершинами деревьев раскатисто пророкотал далёкий гром – Бен Робертс, совсем ещё мальчишка, украдкой перекрестился.
«Не запеть ли псалом?» – Мордаунт оглянулся на отца Гедеона; тот приник к шее коня, высматривая что-то в зарослях. Нет, пожалуй, не стоит. Священные песнопения хороши, чтобы укрепить дух воина, но сосредоточиться на чём-то ещё они не позволяют. Пастор, как видно, это тоже понимал.
Первые капли дождя забарабанили по листьям над головой. Джон начал злиться: если ещё и дождь подыграет нечестивцам, смыв последние следы, то пиши пропало. Он морщился, когда ледяные капли, прорываясь сквозь лиственный полог, падали ему на лицо – не от холода, конечно, а от досады. Пастор Гедеон, каким-то образом уловив настроение воспитанника, подъехал к нему.
– Бог знает, что делает, Джон, – заметил он. – Этот дождь в конечном счёте окажется нам на руку: с мокрыми тряпками на копытах их кони далеко не ускачут…
Не успел он договорить, как впереди забрезжил тусклый свет, и перед отрядом открылась широкая прогалина. А по ней под потоками ливня, пересекая её наискосок, мчалась группа всадников на вороных конях. Ветер трепал их мокрые чёрные плащи, хлопавшие, как крылья стервятников.
– В атаку! – закричал Джон, выхватывая шпагу из ножен, и, пришпорив коня, вылетел на прогалину. Дождь обрушился на него холодной стеной со всех сторон, оглушил, как волна, ударившая в лицо, но это длилось всего мгновение, а потом он услышал голоса мчащихся следом друзей и увидел, что расстояние между ним и группой всадников сокращается с каждым скачком. Чужим коням и вправду что-то мешало.
Всадник во главе чёрного отряда взмахнул рукой, и по его знаку кавалькада, растягиваясь вереницей, повернула налево. Мордаунт рванул поводья, поворачивая своего коня, но беглецы и так далеко не ушли; навстречу им из густых зарослей вылетел второй отряд пуритан, во главе которого, размахивая тяжёлым палашом и поминая без разбору библейских пророков и морских дьяволов, летел, как на абордаж, капитан Грослоу.
Чёрные всадники растерялись; строй превратился в беспорядочное сборище и рассыпался в стороны. Одни повернули назад, где их уже поджидали солдаты Мордаунта, другие, видя, что терять им нечего, с отчаянной решимостью бросились в бой. Двоих сразу сбросили испуганные кони, и наездники судорожно путались в полах плащей, пытаясь хотя бы подняться на ноги.
Стычка была короткой, но яростной. Первого из беглецов Мордаунт на скаку пронзил шпагой; Грослоу схватился один на один с рослым кавалером, у которого в левой руке был ещё и кинжал; одному из спешенных Всадников Гарри Стоун мощным ударом рассёк голову – шпага сломалась, и обломок клинка застрял в черепе над бровью, наполовину уйдя в мозг, а силач пуританин, подхватив с земли оружие убитого, ещё успел отразить удар нового противника. Под Беном Робертсом убили лошадь, и, выпутавшись из стремян, юноша метнул в спину стрелку свой нож, а всегда флегматичный Хэтч, посылая кавалерам проклятия, яростно отстреливался из седельного пистолета.
Всё закончилось внезапно. Двенадцать чёрных фигур неподвижно лежали на траве. Кони частью были убиты, частью разбежались. Были потери и среди пуритан: двое добровольцев из отряда Мордаунта остались лежать возле убитых ими врагов. Капитан Грослоу был ранен в руку, Хэтч – в плечо, у Бена Робертса после падения с лошади была сломана нога. Остальные отделались царапинами.
– Вот видишь, Джон, – к Мордаунту подошёл пастор Гедеон: кончик его шпаги был обломан, по виску стекала тонкая струйка крови вперемешку с дождевыми каплями, – в конце концов, тебе пригодилось не моё слово, а мой меч.
– А где… Ребекка? – Мордаунт, переводя дыхание, оглядел убитых и тут впервые заметил, что одного из Всадников нет. – И куда подевался тринадцатый?
– Да вон же он! – взревел капитан Грослоу. По прогалине стремительно удалялась еле заметная чёрная фигурка.
Не раздумывая, Мордаунт взлетел в седло, яростно пришпорил коня и понёсся галопом. Беглец, заметив за собой погоню, отчаянно нахлёстывал своего скакуна, но измученный конь бежал через силу. Вскоре Мордаунт смог увидеть, в чём дело: поперёк спины коня висела маленькая фигурка. Голова Ребекки с растрёпанной рыжей косой беспомощно болталась, едва не задевая за стремена.
– Ах вот оно что, любезный дядюшка! – выкрикнул Мордаунт срывающимся от негодования голосом. – Вы спасаете не только свою шкуру, но и заложницу!
Мокрая шляпа слетела с головы всадника, и Мордаунт безошибочно узнал знакомое лицо.
– Придержите коня, сударь! – проорал лорд Винтер. – Иначе я сверну ей шею!
– Не свернёте! – отрезал Мордаунт, усилием подавляя рвущийся наружу крик ярости. – Во-первых, вы боитесь остановиться, верно? А во-вторых, вам, даже чтобы убить женщину, нужно десять сообщников и палач в придачу!
– Ублюдок! – визгливо крикнул Винтер, снова вытянув коня плёткой по крупу.
– Неужели вы всерьёз думали напугать нас вашими сказками о призраках? – Мордаунт интуитивно понимал, что должен отвлечь внимание дядюшки, прежде чем хотя бы приблизится к нему на расстояние выстрела.
– Вы сами горазды только… хвалиться своей ересью! – тяжело дыша, прохрипел Винтер. – А сами нос боялись высунуть, едва заслышав наши рога! А как вам наш трюк с упавшим деревом? Мы бы перерезали ваше мужичьё, как овец, – хвастливо продолжал он, – поодиночке. Мы бы сделали так, чтобы от одного имени Всадников Шеффилд-Мэнора проклятый пивовар трясся от страха! Да что Кромвель – вся Англия! – и лорд зашёлся истерическим смехом.
– Поверните коня, дорогой дядюшка, – Мордаунт хрипло засмеялся в ответ, правой рукой потянув из-за пояса пистолет, – и посмотрите, что стало с вашими сообщниками! Тогда, может, вы поймёте, что рано замахнулись на всю Англию!
Вороной конь весь покрылся хлопьями пены. Лорд Винтер, глянув вперёд, вдруг на полном скаку спрыгнул на землю и бросился бежать вниз по склону лощины, в которую обрывалась прогалина. Мордаунт опустил пистолет, чтобы не попасть в измученного коня, который остановился у края оврага со своей ношей на седле, и спешился сам. Склон был крутой, и лорд Винтер на полпути покатился вниз.
Он вскочил на ноги и помчался по дну лощины, разбрызгивая грязь. Внизу было болото, буро-зелёная кочковатая трясина. Джон выстрелил, съезжая за ним по скользкой траве, но пуля, не долетев какой-нибудь пары дюймов, упала в мутную воду. Джон перепрыгнул на ближайшую кочку, выдернул и-за пояса второй пистолет и снова прицелился.
– Плох тот дворянин, что не знает свою землю! – крикнул, обернувшись на бегу, лорд Винтер. – Ну же, племянничек, сюда! Я с радостью полюбуюсь, как вы тонете!
Слепящая лиловая молния надвое расколола небо над лощиной, и Винтер, на миг ослеплённый её вспышкой, оступился. Вязкая жижа разом поглотила его по пояс. Он завопил и отчаянно рванулся, но с каждым движением всё глубже уходил в топь.
– Джон! – дико заорал Винтер, запрокинув голову; его затянуло уже по плечи. – Будь ты проклят! Боже! Спаси меня! Пристрели!
– Я не убийца, милорд, – отрезал Мордаунт и перепрыгнул назад, на твёрдую землю.
Новый раскат грома заглушил последний крик хозяина Шеффилд-Мэнора.

– Теперь-то этот дом послужит благому делу, – сказал отец Гедеон.
Прошло три дня после схватки на прогалине. За это время Джон и Грослоу обыскали все окрестности поместья и убедились, что никого из бандитов на вороных конях не осталось в живых. Сбежавших коней изловили, оружие, найденное в пещере под холмами, перенесли в дом. За ранеными ходил сам пастор Гедеон, сверкая белой повязкой на лбу, а помогали ему Ребекка и Сэм Смит. Своего храброго гонца Грослоу обнаружил связанным в дальнем углу пещеры; как оказалось, он должен был стать первым заложником знатных негодяев. Сэм от души жалел, что не смог принять участие в битве. Теперь, когда земли Шеффилд-Мэнора были, как выразился Грослоу, «очищены от всякой заразы», Джон собирался вернуться в штаб и вплотную заняться эвакуацией госпиталя.
Утро отъезда выдалось солнечным и безмятежным. Точно так же, как и в день их приезда, солнце золотило кроны деревьев и ликующе звенели птицы.
– Дорого далась нам эта победа, – Джон потрепал по холке своего коня, нетерпеливо постукивавшего копытами. – Но я даже рад, что не пришлось марать руки об этого мерзавца.
– Я предвидел, что этим кончится, – покачал головой пастор. – Он думал, что заберёт с собой в могилу всё своё имение – а оно, выходит, унесло с собой его.
На крыльцо вышла Ребекка, пряча что-то за спиной. Её всегда насмешливые серые глаза сейчас удивительно напоминали цветы.
– Капитан Мордаунт, – девушка опустила ресницы, – я сшила это вам в подарок… от всех нас, – и протянула ему маленький свёрток.
Удивлённый Джон развернул подарок. В свёртке лежал ярко-малиновый атласный кушак с шёлковыми кистями на концах. Точь-в-точь как у генералов и членов парламента!
– Почётный пояс… мне? – опешил он.
– Бери, бери, дружище, заслужил, – со смехом поторопил Грослоу. – А то – чёрт возьми, секретарь самого Кромвеля и без красного кушака!
Джон бережно сложил пояс и убрал в седельную суму.
– Надеюсь, генерал простит мне такое самоуправство, – покраснел он.
– Уверяю тебя, Джон, на эту вещь ты имеешь все права, – улыбнулся пастор Гедеон, и вокруг его глаз обозначились непривычные, но такие добрые морщинки. – Как-никак, это и часть наследства твоего дяди.
– Наследства?
Пастор загадочно подмигнул ему:
– Помнишь малиновые портьеры из комнаты с фресками?
Джон торжествующе рассмеялся и вскочил в седло.