Тайна бристольской церкви

Фанфик написан прошлой осенью по идее и в соавторстве с  Le levrier noir. Идея и историческая основа - соавтора, детективная линия моя.
Фанфик посвящён судьбе мало у нас известного, но талантливого английского поэта Томаса Чаттертона.
Жанр: историческая фантазия
Предупреждение: возможно, наше видение некоторых персонажей и их мотивации не соответствует исторической правде. Но по сравнению с Дюма и Акуниным мы только поигрались.

ТАЙНА БРИСТОЛЬСКОЙ ЦЕРКВИ

читать дальше- Так как вам нравятся уиппеты, доктор? - спросил Дэвид Фолкнер.
О чём бы не заводил беседу этот крупный седой джентльмен с обветренным лицом и густыми бровями, рано или поздно она начинала вращаться вокруг той или иной породы собак. И было от чего - сквайр Фолкнер из Олдерли-мэнора славился по всей округе своей псарней, самой большой и прекрасно обустроенной в окрестностях Бристоля. Злые языки (а в английской провинции любая дама, которой Бог даровал речь, имеет все возможности учредить Школу злословия не хуже шеридановской) - злые языки поговаривали, что с собаками мистер Фолкнер чувствовал себя вольготнее, чем с представителями рода человеческого, видя именно среди первых родственную душу. Это, конечно, было преувеличением, ибо хозяин Олдерли вовсе не был анахоретом, а, напротив, часто вращался в свете, где слыл не только страстным собаководом, но и знатоком человеческой натуры. Одно, как читатель вскоре сам убедится, другому не мешало.
Человек, к которому сквайр обратился с вопросом, был его полной противоположностью. Доктору Герберту Уэсту уже минуло тридцать, но выглядел он моложе благодаря почти девической тонкости черт и выразительным иззелена-карим глазам. Лицо его под пудреным париком было бледно и носило на себе след напряжённой умственной работы.
- Они прекрасны, мистер Фолкнер, - ответил доктор, - но всё же я предпочитаю наших борзых и гончих. Или вы, по вашей излюбленной привычке, вздумали сравнить меня с одним из представителей этой породы?
- Ну что вы, друг мой, - усмехнулся Фолкнер. - Для уиппета вы слишком серьёзны. Не обижайтесь, но вас я упорно вижу каретной собакой.
- По-вашему, все люди на свете похожи на собак?
- Наверняка не скажу, но мне нередко случалось понять человека, увидев в нём черты собаки. Хотя, к сожалению, попадались мне люди, не заслуживающие такого сходства...
- А если взять человека совершенно незнакомого? - предположил Уэст. - Вот, например, что вы можете сказать об этом мальчике, который собирается перейти улицу? По-моему, он типичный спаниель. Этот крутой лоб, кудри с рыжеватым отливом, большие глаза...
- Браво! - воскликнул Фолкнер. - С точки зрения анатомии тут и добавить нечего. Но, признаюсь вам, что-то в его взгляде подсказывает мне, что мы совершили ошибку. В нём нет юношеской беззаботности спаниеля. Его что-то тяготит, но он всеми силами скрывает это. Я бы пока назвал его гордон-сеттером - умным, но упрямым и ранимым.
Юноша, бывший предметом их разговора - а вернее, действительно мальчик, поскольку ему на вид было не больше восемнадцати лет - тем временем вышел на мостовую. И в этот миг из-за поворота на бешеной скорости вылетел экипаж, запряжённый парой. Разогнав толпу возле лавки колониальных товаров и опрокинув тележку зеленщика, он мчался прямо на несчастного прохожего.
- Бог мой! - ужаснулся Уэст. - Он погиб!
Фолкнер одним прыжком выскочил на мостовую и, увлекая за собой юношу, упал вместе с ним наземь, чудом не попав под колёса. Кучер и не подумал остановиться, и экипаж с оглушительным грохотом понёсся дальше.
Уэст подбежал к ним.
- Надеюсь, вы не пострадали, сэр?
- Нисколько, - ответил юноша спокойно, но с той отчётливой резкостью в голосе, которая отличает людей гордых и независимых. - Благодарю вас, джентльмены, но мне пора.
Незнакомца трудно было назвать красавцем в античном стиле - широковатый нос и пухлые губы делали его моложе и не вписывались в идеал греческой статуи, но большие искренние серые глаза под длинными черными ресницами заставляли забыть о недостатках лица. Он стоял, тяжело дыша после пережитого, и сейчас Герберт заметил, что его рукав выпачкан кровью, а на костяшках пальцев другой руки заметны синяки и ссадины. Врачебное чутье не обмануло и на этот раз - осторожно взяв тоненькое запястье, доктор Уэст нащупал пульс и нахмурился.
- Мы отпустим вас, - проговорил он. - Но прежде вы как следует поужинаете с нами. Фолкнер, дружище, ты не в курсе, где поблизости можно отведать бекасов в винном соусе? После возвращения из Германии я отчаянно истосковался по ним и не представляю иначе доброй закуски.
- Помнится, в трактире "Белый бык" их ещё готовят, - кивнул Фолкнер, - к тому же по воскресным дням у них всегда подвоз. Да и вина там отличные. Не будем терять времени, друзья мои. Я угощаю!
На юношу это приглашение произвело странный эффект.
- Спасибо, джентльмены, но я не голоден, - твёрдо произнёс он. - Не поймите меня неправильно, я не хочу вас обидеть отказом, но я действительно очень спешу...
Он пошатнулся и с трудом удержался на ногах - для этого ему пришлось ухватиться за злополучную тележку зеленщика.
Доктор Уэст подошёл к юноше вплотную и строго посмотрел ему в глаза.
- Выслушайте меня, мистер...
- Томас Чаттертон, - лаконично представился юноша.
- Так вот, мистер Чаттертон, я говорю это не как случайный доброжелатель, а как врач. А приказы врача не обсуждаются. Если вы в ближайшее время не отведаете доброго куска дичи с крепким вином и йоркширским пудингом, вы рискуете окончить свои дни быстрее, чем вам кажется. Считайте, что мы со сквайром ведём вас в больницу для немедленного лечения. А теперь прошу!
Мистер Чаттертон поколебался и, опираясь на руку доктора, направился вместе с двумя друзьями в сторону "Белого быка".
Нет, не зря почтенный сквайр сравнил доктора с каретной собакой: в мистере Уэсте, как и во всяком порядочном пинчере, тут же проснулось любопытство. Юноша явно не был из тех развязных кокни, что предлагают свои услуги подержать коней у въезда в театр, да и на студента или ученика аптекаря он не походил рваным своим платьишком. Хотя... Герберт сквозь ресницы глянул на его кисть - явно непривычная к тяжелой работе, да еще и с пятнышком чернил между большим и указательным пальцами. Очевидно, их с Фолкнером ждет непростая ночь: мудрый сквайр любил подобные загадки, и зачастую его проницательность помогала спасти жизнь людям, разгадав хитрый замысел преступника.
Они шли сквозь промозглый, несмотря на август, вечер, последние лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь густую облачную пелену, и доктору показалось, что это не просто так: и неожиданно промчавшийся экипаж, и едва не погибший под копытами коней Чаттертон, и их встреча... они были знакомы не более четверти часа, но юноша уже успел вызвать привязанность отнюдь не сентиментального хирурга, и дело было даже не в загадке, на которые был так падок почтенный сквайр.
Голод. Мальчишка просто-напросто довел себя до голодного истощения, и был слишком горд, чтобы признаться в этом. Да, согласно статистике, Лондон наводняли толпы голодных и бездомных, но на бродягу их новый знакомец похож не был. Ветхое свое платьишко он старался держать в чистоте, и карман жилета был заштопан неуклюжими мужскими стежками. В нем было некое достоинство, словно в юном породистом жеребчике, волею случая попавшем к извозчику-ломовику, но не сломленном. (Как мистер Фолкнер обожал собак, точно так же его давний приятель был страстным лошадником).

У Дэвида Фолкнера были причины отправиться именно в "Белый бык". Это достойное заведение принадлежало мистеру Прескотту, бывшему егерю из Олдерли-парка. Дожив до почтенного возраста и скопив достаточно денег, Прескотт перебрался в Лондон и основал там трактир, который славился на весь город блюдами из дичи, выбирать и готовить которую хозяин был великий мастер. Нечего и говорить, что Фолкнер и его друзья были здесь желанными гостями. Прескотт не только знал их вкусы и привычки, но и понимал, когда нужно отвадить от столика сквайра и доктора любопытных чужаков.
Увидев своих завсегдатаев в обществе едва стоящего на ногах юноши, достойнейший трактирщик мигом сообразил, что к чему. Вскоре был накрыт столик у жарко пылавшего камина, а перед гостями появились кружки подогретого вина с пряностями. За вином последовали бекасы в белом вине, овощи, сыр и пирог с телятиной.
Мистер Чаттертон ел очень деликатно, стараясь сдерживать свой голод, хотя еды на столе хватило бы на взвод драгун. (Что было и к лучшему, подумал про себя Уэст, после долгого поста нельзя наедаться сразу). Манеры его свидетельствовали о хорошем, пусть и не великосветском, воспитании.
Наконец он отодвинул тарелку, но Фолкнер решительно удержал его:
- Имейте в виду, мой юный друг, так просто я вас не отпущу. Не хочется брать на душу грех. Ведь экипаж, который чуть вас не переехал, появился явно неспроста, или я не Дэвид Фолкнер!
- Случайность, - хмуро и неуверенно ответил юноша.
- Может быть. Только я не верю в такие случайности. Ведь из тех зевак, что толпились возле колониальной лавки, не пострадал никто, хотя их было не меньше дюжины, а увидев вас, этот новоявленный Эномай и не подумал свернуть. Простите меня, мистер Чаттертон, но, боюсь, вам угрожает опасность посерьёзнее, нежели голод, и избавиться от неё будет куда труднее.
Доктор Уэст заметил опасливый огонек, вспыхнувший в выразительных глазах юноши. Конечно, карета могла быть и просто случайностью, в Лондоне возчики удивительно небрежны и кому, как не Герберту, вправлявшему вывихи и накладывавшему лубки на переломы несчастных жертв дурных кучеров, было это знать. Случалось даже, что экипажи с такой скоростью налетали друг на друга, что гибли и кучера, и лошади, но обычно за этим не было решительно никакого злого умысла, исключительно пара-тройка бутылок крепкого эля. Однако слова друга заставили его насторожиться и еще раз внимательно оглядеть Чаттертона. Кому мог помешать безобидный бедный юноша? Скорее всего, решил для себя хирург, снова берясь за вилку, ему просто не повезло очутиться не в том месте и не в то время. Это тоже бывает, особенно в сумерках, когда возница под хмельком, а расстояния обманчивы. Скорее всего, на сей раз Дэвид ошибся.
Но в одном Уэст был твердо согласен со своим другом: отпускать мальчика на ночь глядя ни в коем случае было нельзя. Помимо банального истощения, он мог еще пострадать от падения, а следовательно, нуждался в серьезном медицинском осмотре, и... взглянув на Чаттертона, доктор едва проглотил вставший в горле комок. Томас ел очень аккуратно, несмотря на сжигающий его внутренности голод, и было заметно, что человек этот, хотя и не аристократ, но принадлежит к интеллигентному сословию. Как этот мальчик оказался брошен в чрево Лондона и как очутился в таком плачевном положении - вот два вопроса, которые мучили Герберта сильнее всего, но он все же дождался, когда Томас поужинал и аккуратно вытер губы салфеткой.
- Как вы очутились в Лондоне, мистер Чаттертон?
- В Бристоле мне не на что было надеяться, - покачал головой юноша. - Я не смог бы вызволить из бедности мать и сестру.
"Так мы земляки!" - было первой, радостно-удивлённой, мыслью Фолкнера, но её тут же вытеснила другая: этот юноша борется с нищетой не ради себя, а ради семьи. В том кругу, где вращался сам сквайр, навряд ли нашлись бы сверстники Томаса, способные забывать о себе, стараясь помочь ближнему. Для них это не более чем пышные и занудные слова воскресной проповеди.
- Здесь, по крайней мере, редакторы платят мне, - продолжал Чаттертон. - Пусть это гроши, но всё же лучше холодного презрения.
- Так вы писатель? - догадался Уэст. ("Вот откуда чернильное пятно на руке! Но - он так молод!..")
- Вы, должно быть, читали политические памфлеты Децима?
- Я был их горячим поклонником, - без тени лукавства признался Фолкнер. - Чертовски жаль, что они перестали появляться.
- Они оказались не ко двору, - просто и сумрачно объяснил Томас.
- Значит, это вы! - Фолкнер наклонился через стол и пожал Чаттертону руку. Но юноша нахмурился:
- Простите, сэр, - в голосе послышались знакомые упрямые нотки, - я очень ценю вашу похвалу, и я рад, что вы не побрезговали мной под моим настоящим именем, но я слышал слишком много слов и видел слишком мало помощи.
Сердце доктора болезненно сжалось. Приехать за сотни миль, ради семьи, и наверняка, пересылать им последние гроши, доведя себя до голодного истощения... Мистеру Уэсту отчаянно хотелось помочь бедняге, но он не знал, что можно тут сделать, и как воспримет идею о помощи столь гордое сердечко, поэтому просто накрыл руку юноши своей и, набравшись храбрости, тихо сказал:
- Может быть, в моих силах будет вам помочь, друг мой? По крайней мере, вначале вам стоит поправиться и набраться сил. Нет-нет, - он удержал попытавшиеся рвануться горячие пальцы, - я не возьму с вас денег. Рекомендация Дэвида Фолкнера стоит для меня полновесных гиней.
Он смотрел на юношу, пытаясь мысленно его уговорить согласиться и принять помощь. Неожиданное знакомство Чаттертона с бристольским сквайром согрело душу врача; может быть, мальчик сможет стать ему другом, и они все вместе решат эту загадку, а главное - помогут ему выбраться из этой ужасающей бедности. Главное, чтобы Томас дал свое согласие, хотя... Уэст представлял, как ему непросто довериться после стольких надменных отказов в печатнях и издательствах. Просто - взять и довериться людям, которые хотят тебе добра, притушить колючие льдинки в глазах и принять помощь - как это иногда бывает непросто...
- Прошу вас, джентльмены... не утруждайте себя, - в последний раз попытался настоять на своём Чаттертон. - Я буду благодарен, если вы только проводите меня до Холборна. Я снимаю там... кхм... мансарду.
"Мансарду!" У Фолкнера под париком волосы встали дыбом. Знает он эти "мансарды" - довелось как-то в обременённой отцовскими долгами юности снимать нечто подобное в Оксфорде. Чердак как он есть, только что без летучих мышей. И в такое-то жильё собирается вернуться этот мальчик, который от ветра шатается? Да вернее пути к чахотке не сыскать!
- Нет уж, мой юный друг, - решительно сказал он, - позвольте и мне выступить в роли врача. Если вы не проведёте ближайшие несколько дней в хорошо протопленной комнате, я за последствия не ручаюсь. Нет-нет, я больше ничего не желаю слушать. У меня как раз есть свободная комната. Мистер Прескотт! Раздобудьте-ка нам экипаж.
То ли многодневное напряжение и голод, то ли, напротив, сытный ужин и крепкое вино, а, скорее всего, и то и другое утомило Томаса, и он не стал возражать. Откровенно говоря, уже в двуколке его кудрявая голова склонилась на грудь, и он задремал.
В двуколке было тесновато, и доктору пришлось разместиться на самом краешке сидения, рядом с Чаттертоном, который неосознанно привалился к нему. Осторожно коснувшись темных волос мальчика, мистер Уэст провел по ним пальцами и ласково погладил чистую, не знавшую еще бритвы, щеку. В этом подсознательном доверии было что-то трогательное, и Герберт неожиданно вспомнил пойманную в юности ласку. Тогда, в залитом светом оленьем парке, он накрыл зверька рукой, и тот тихо замер под ладонью, только сердечко билось часто-часто, да черные глазки-бусинки с мольбой смотрели на человека, такого громадного в сравнении с лесной зверюшкой. Начинающий врач тогда отпустил ласку, и с тех пор питал необоримое отвращение к охоте. Сколько бы его не уговаривали соседи, расписывая прелести скачки по осенним просторам, лай фоксхаундов в тумане и головокружительные прыжки через изгороди - Уэст неизменно отказывался участвовать в подобном.
Вот и сейчас, подумалось ему, что Томас похож на ту самую ласку: такой же маленький и беззащитный в огромном городе-Левиафане. Кому ты мог перейти дорогу, малыш? Возможно, кто-то посчитал твои памфлеты опасными? Или ты, сам того не ведая, упомянул в них о скелете в шкафу какого-нибудь важного семейства, готового на все, чтобы обелить свою репутацию? В чем же дело?
Мальчик пошевелился и тихо вздохнул, не просыпаясь, когда доктор шепотом решился задать вопрос своему приятелю.
- Так ты думаешь, это не было случайностью? Поверь, мне приходилось видеть многие происшествия на дорогах Лондона, вызванные не более чем разгильдяйством возниц, но здесь... вся сцена заняла минуты полторы, неужели ты успел заметить нечто настораживающее?
- Считай это собачьим чутьём, если хочешь, - задумчиво ответил Фолкнер, - потому что я и сам не взялся бы растолковать свою догадку господам присяжным. Но в ту минуту, когда я падал с нашим новым другом на мостовую, я успел разглядеть лицо возницы - правда, только его нижнюю часть. Ты бы видел, как перекосился его рот! Как будто он проклинает себя, что уже не может развернуть карету в нашу сторону.
- Ах, вот оно что... - при мысли о том, что оправдались его самые страшные подозрения, Уэст содрогнулся. - Но если так... за Чаттертоном наверняка следили. И что ещё хуже - они могут повторить попытку!
- Могут, - кивнул Фолкнер. - Вот поэтому мы и едем не в Холборн, а в мой лондонский дом.

Дэвид Фолкнер был вдовцом. Сыновья его давно разъехались по свету, и особняк сквайра на Риджент-стрит превратился в типичное холостяцкое гнездо, где царили книги и латы, семейные портреты и старые вина. Управлял хозяйством дворецкий Мэндерс, деликатный и бесшумный, как фамильное привидение.
Когда экипаж остановился перед воротами, ещё не запертыми на ночь, Чаттертон проснулся. Как часто бывает при пробуждении, его начала бить дрожь. Фолкнер набросил ему на плечи свой плащ и постучал в дверь бронзовым молотком в виде медвежьей головы. На стук немедленно явился Мэндерс, держа в руке светильник.
- Скорее растопите камин в зелёной комнате, - приказал сквайр. - Моему гостю нездоровится. Возможно, он проведёт здесь несколько дней.
Мэндерс взглянул на хрупкую фигурку в хозяйском плаще, сочувственно покачал головой и удалился.
- Да, оставаться в Холборне было бы неразумно, - признал доктор. - Те, кому нужен Томас, могли без труда вычислить его, гхм-м, обиталище и взять на карандаш. Но все же, Фолкнер, чего ради им понадобился бедный мальчик? Ведь, как я понимаю ситуацию, дело пахнет ничуть не меньшим, чем убийство.
Тут ему пришлось замолчать, потому что мальчик с недоумением огляделся; заметив большой господский дом, с приветливым светом из окон, он на миг испуганно сжался, но тут же гордо вскинул голову. Гордость явно боролась со страхом, и сумела пересилить его, когда сквайр, спустившись на мостовую, сделал приглашающий жест и набросил на узкие плечи юноши свой плащ. Герберт вздохнул, последним покинув двуколку - вечер выдался тихим, безмятежно теплым, и даже туман чуть развеялся, позволяя первым звездочкам робко глянуть на город; сейчас так не хотелось верить в коварных преследователей, покушения и угрозу, нависшую над темноволосым мальчиком. Похоже, сейчас Чаттертон по-настоящему ощутил, что ему не хотят зла, и в глубине серых глаз забрезжило робкое доверие.
Доктор Уэст внимательно осмотрел комнату, подготовленную для Чаттертона, и остался доволен: здесь было не только тепло и уютно, но и безопасно. Даже окна с прочными ставнями выходили не на улицу, а в палисадник, и под ними не было высоких деревьев, по ветвям которых убийца в принципе мог бы проникнуть в комнату.
Мэндерс положил в постель грелку и с поклоном удалился.
- Сейчас, мой юный друг, вам прежде всего надо выспаться, - сказал он Чаттертону. Но юноша с затаённым восхищением разглядывал книжную полку над кроватью. Когда-то на ней собрал свои любимые книги младший сын Фолкнера. Вкусы юноши отличались разнообразием: были тут и "История Великого восстания", и "Том Джонс", и "Потерянный рай". Крайними в ряду несколько неожиданно стояли томики новомодного готического романа "Замок Отранто". Увидев на корешке название книги, Томас поморщился и отвёл глаза.
- Вам не нравятся готические романы? - предположил Уэст. Он чуть было не сказал "тоже", потому что и сам не жаловал пресловутые истории "ужасов и тайн". Благо и того, и, как выяснилось, другого с избытком хватало в реальной жизни.
- Легко упрекать других в том, чем занимаешься сам, - резко ответил юноша.
Томас снял верхнюю одежду, и, стесняясь потрепанного белья, быстро залез под одеяло. Болела каждая косточка, саднили костяшки правой руки и трудно было дышать, но, несмотря на это, сон не шел к юноше. Воспоминания... они были слишком яркими: грызущая боль в животе, медленно падающие корзины с луком и горохом, опененные пасти лошадей и цокот копыт. И - мертвящее ощущение собственной беспомощности перед этой хрипло ржущей массой, некая зачарованность... которую грубо разрушил мистер Фолкнер, упав на него. Взгляд Чаттертона невольно обратился к сверкающим золотом корешкам дорогих изданий - видно, счастливый был сын у почтенного сквайра... к самому Томасу книги попадали с букинистических развалов "за полпенни", истрепанные, с истершимися названиями и зачастую без страниц.
- В чем дело, мистер Чаттертон? - очень мягко спросил его доктор, присев на край кровати и взяв руку юноши в свои. Он сам одно время пытался читать "Замок Отранто", но напыщенный стиль и неестественность хода событий помешали ему серьезнее увлечься книгой. "Честное слово, - как говорил Герберт своему другу, - в опиумных грезах куда больше логики и красоты". Но что могло вызвать неприязнь к этой книге у Томаса? Может быть, неприятные воспоминания, связанные с ее чтением? В своих выводах мистер Уэст затруднялся, поэтому лишь мягко пожал рук юноши и внимательно взглянул ему в глаза, как старому знакомому. Тоненькая ниточка, протянувшаяся от доктора к юноше, окрепла, теперь Герберт понимал, что Чаттертон, сам того не зная, вошел в его жизнь, изменив ее.
- Вам не по душе новомодная литература? - повторил он.
- Мне не по душе люди, которые обманывают и обвиняют в обмане других, - серьёзно повторил Томас.
Доктор попытался перебрать в памяти героев "Отранто" (не без труда, поскольку бросил книгу на середине): граф? сын графа? кто там ещё был? - пока его вдруг не осенило: юноша говорит вовсе не о книге.
- Вы имели знакомство с мистером Уолполом? - предположил он и неожиданно понял, что попал в точку: глаза Томаса потемнели от ещё не забытой обиды.
- К большому несчастью, - ответил он с горькой насмешкой. - Вы, верно, слышали, что мистер Уолпол пытался поначалу выдать свой роман за перевод итальянской легенды? И, раскрыв своё инкогнито, порядком разочаровал издателей?
Ну конечно, этот парадокс несколько лет назад был у всех на слуху. Доктор кивнул, не выпуская руку собеседника.
- Как видно, себя он ценит в своём времени! - Томас уже и не скрывал возмущения. - Он восхищается вещью, если она овеяна духом старины. Написано на пергаменте - пожалуйста! По канонам старинной грамматики - сколько угодно! А если автор - его современник, но молодой и безвестный, его не грех и за дверь выставить!
В его словах было столько боли и протеста, что Уэст и стоявший у двери Фолкнер разом поняли всё. Уж сколько раз такое бывало: именитый литератор поманит призрачной надеждой начинающего служителя муз, а после, не стесняясь в выражениях, разнесёт его опусы в пух и прах. Причин тут море - от излишней требовательности до банальной зависти...
Однажды доктору доводилось видеть сэра Хорэса перед началом лисьей охоты. Дородный мужчина величавого вида в ярко-красной, идеально пошитой куртке важно восседал на рослом гнедом гунтере, ожидая, пока слуга зашнурует гетры на массивных голенях хозяина. И мистер Уэст не сомневался, что такой человек может выставить за дверь начинающего автора, да к тому же провинциала - уж слишком явно презрение скользило в надменной линии лорда Уолпола. И, значит, именно этот кичливый аристократ довел юношу до такого состояния.
- Какой мерзавец... - вполголоса проговорил Уэст. - Теперь я понимаю, через что довелось вам пройти, мистер Чаттертон, и очень вам сочувствую. И лично я сделаю все, от меня зависящее, чтобы восстановить вашу литературную репутацию и помочь с публикациями!
Он выпрямился, и в его глазах блеснул огонек, вызвавший у Фолкнера добродушную усмешку: Герберт происходил из семьи закоренелых пуритан, ведших свое начало от старого Второзакония Уэста, пламенного гавкера в царствование Карла II, и многие безупречные нравственные качества, казалось, вошли в саму кровь этой фамилии, заняв там место с красными кровяными шариками. Глядя в лицо почтенного доктора сейчас, можно было легко вообразить его предка, предававшего папистские рукописи с континета огню и благовествующего на площади о Новом Иерусалиме.
- Все будет хорошо, мистер Чаттертон, - уже спокойнее обратился к нему доктор.
Томас, затаив дыхание, смотрел в горячие карие глаз доктора, и постепенно в его сердце разгорался маленький тёплый огонёк надежды и доверия. Эти два великодушных джентльмена, конечно, говорили от чистого сердца: их лица совсем не походили на каменную физиономию редактора, указавшего ему на дверь всего неделю назад, а голоса, конечно, уж никак не могли произнести тех слов, которыми отговаривался надутый сэр Хорэс. От этой надежды по всему телу разливалось приятное тепло, и уже всё труднее поднять тяжёлые веки, и голоса становятся глуше и неразборчивее... и вот перед глазами уже маячит старая Рэдклиффская церковь, косые лучи солнца падают на плиты, которыми вымощен двор, и жаворонки вьются над обветшалой колокольней...
- Спокойной ночи, милорд, - засыпая, прошептал он.
Прислушавшись к ровному дыханию юноши, Уэст поднялся, и двое мужчин, стараясь не шуметь, прошли в гостиную. Уходя из комнаты, Герберт последний раз оглянулся на постель: Томас свернулся клубочком, уткнувшись носом в подушку, так по-детски, с такой беззащитностью, что у хирурга защипало в глазах. Он снял очки и принялся тщательно их протирать, пока пальцы не перестали дрожать, а глаза совершенно не просохли. Можно ли распутать эту загадку при столь скудных начальных данных? И что они действительно могут сделать для юного писателя? Конечно, живя на Флит-стрит, мистер Уэст был знаком со многими журналистами, сатириками и драматургами, знавал и несколько владельцев печатен, но... не испугаются ли они всесильного Уолпола? Не опрометчиво ли было предлагать юноше помощь? Впрочем, последнюю мысль он поспешно отбросил, закрыв дверь и следуя за Фолкнером в гостиную.
У дверей им встретился Мэндерс.
- Я думаю, сэр, что вашему гостю будет впору одежда мастера Квентина, - с поклоном сказал он. (Квентином звался младший сын сквайра, тот самый владелец библиотеки в зелёной комнате). - Боюсь, рукав уже не спасти.
- Позаботьтесь об этом, - махнул рукой Фолкнер, и Мэндерс растворился в полумраке коридора.
Сквайр наполнил два бокала хересом, закурил длинную пенковую трубку и задумчиво сказал:
- Мы должны узнать, кому помешал наш маленький друг.
- Мне кажется, трудно судить об этом по одному-единственному происшествию из числа нередких в Лондоне, - доктор пригубил херес. - Лично мне даже не удалось рассмотреть, сидел ли кто-нибудь в карете. Единственное, что я понял - это то, что это был частный экипаж, так что возницу мы даже не сможем вычислить по номерку, который есть почти у каждого наемного возчика...
- Это усложняет задачу, - Фолкнер закусил чубук трубки. - Мне пока видится один путь. Завтра с утра, пока мистер Чаттертон ещё спит, мы разыщем его квартиру в Холборне и попытаемся выяснить, не следят ли за ней. Возможно, что убийца обнаружит отсутствие жильца и захочет туда проникнуть. Одно я знаю точно: Чаттертон и сам не знает, откуда ему грозит опасность. Он человек гордый и может быть скрытным, но искренен и неопытен. Такие люди не способны притворяться.
- А если и это не поможет? - предположил Уэст. Ему, помимо прочего, приходилось выполнять обязанности судебного врача, и от боу-стрит-раннеров он слышал, что убийц зачастую тянет как магнитом на место преступления, но был склонен считать это обнадёживающим полицейским суеверием.
- Тогда нам придётся погрузиться в мир Флит-стрит, - усмехнулся сквайр. - Побеседуем с редакторами журналов, с критиками, и - я этого не исключаю - с мистером Уолполом.
- Вот уж его бы я не хотел видеть, - поморщился Уэст. - Заниматься избиением младенцев на пике собственной славы в высшей степени непорядочно. Хотя я не очень-то представляю его себе на козлах той колымаги. Да и с утра я бы охотнее побеседовал с мистером Чаттертоном, - признался доктор.
Мистер Фолкнер добродушно улыбнулся: он знал, что его друг принадлежит к породе "сов", и по утрам толку от него как от вышеупомянутой птицы. - Потому что я действительно не подозреваю, чем может бедный юноша настолько насолить сэру Уолполу, что тот стал бы подсылать к нему наемных убийц. Ах, это вечное его увлечение Италией! - фыркнул мистер Уэст. - Там не обходится без bravi, и он решил привезти эту экзотику в нашу страну! Как готически это, должно быть, выглядело в его мыслях!
Говоря о своем отказе лазить по предрассветным чердакам Холборна, Герберт был не совсем честен со своим старым другом: хирургу и правда хотелось потолковать с Томасом, но не только о лорде Хорэсе, но и... ниточка, протянувшаяся между ними пульсировала, когда сердце пуританина билось, и ему просто хотелось увидеть юношу, узнать, все ли с ним в порядке, предложить медицинскую помощь (вчера его костяшки сильно опухли и вообще выглядели скверно), да и просто попить чаю со свеженькими сливками и хрустящим бисквитом, а не собирать париком паутину по чердачным углам и спросонья искать улики.
Он допил свой бокал и вопросительно взглянул на почтенного сквайра.
- Что ж, я вас понимаю, - небольшие, ярко-синие глаза Фолкнера многозначительно блеснули. - Я понимаю, что за нашим больным нужен более тщательный уход. Раз так, Холборн я беру на себя. А вам вместе с Мэндерсом препоручаем мистера Чаттертона.

Ясное августовское утро застало сквайра в окрестностях Холборна. Оставив карету возле постоялого двора "Святой Георгий", он направился вдоль по улице. Нужно сказать, что в это путешествие он отправился не один: впереди бежал бело-рыжеватый уиппет, прекрасный представитель той самой породы, о которой Фолкнеру так и не случилось побеседовать с доктором Уэстом. За восторженный и ласковый нрав пёсик получил кличку Ромео.
Безуспешно обойдя четыре дома, в пятом Фолкнер, наконец, нашёл, что искал. Хозяйка дома охотно подтвердила, что сдала чердак "юному джентльмену, который пишет по ночам".
- Только, сэр, мистера Чаттертона нет дома, - тут же пояснила она. - Обычно-то у него до рассвета горит свеча, а сегодня он не ночевал, нет. Совсем не приходил. А зачем он вам понадобился?
Как видно, подумалось Фолкнеру, среди друзей мистера Чаттертона обеспеченных людей было немного.
- Я друг его семьи, - уклончиво ответил пожилой джентльмен, - приехал на пару дней. Вы не возражаете, если я поднимусь наверх?
- Извольте, - хозяйка посторонилась, пропуская его к лестнице.
Продолжение в комментариях.